В Сибири живут вечно или особенности сибирской реинкарнации.
В основе мифологических традиций обских угров лежат древней-шие архетипы, важнейшим из которых является образ мирового древа, через который передается вся суть основных принципов устройства мироздания.
Образ мирового древа обнаруживается и реконструируется из мифологических представлений, зафиксированных в словесных текстах мифов и легенд. Он присутствует практически повсеместно. В чистом виде древо жизни, древо познания, оно же мировое древо, играет особую роль во многих мифологических системах, определяя их внутреннюю структуру и основные параметры.
Ранее выяснилось, что миф о мировом (космическом) древе су-ществовал у хантов в песенной форме и почитался как священный. Согласно ему, кроной это дерево касалось неба, а корни уходили глубоко в землю подчеркивая связь миров. На ветвях дерева жили люди, они говорили на одном языке и почитали единого Бога-Создателя. Так было до потопа. Потом случился потоп в результате, которого огненная вода разлилась повсеместно. Землю и корни ми-рового древа размыло. В результате последовавшего падения по-гибло большое количество людей. Затем огненная вода остыла и превратилась в реки, озера, моря и океаны.
Оставшиеся в живых люди оказались далеко друг от друга и по-степенно стали говорить на разных языках и верить в разных бо-жеств. Сюжет этого мифа имеет широкое распространение и в раз-ных вариантах встречался у разных народов. Например, у ненцев существование представлений о древе жизни, бытовавших в неосо-знанной форме в фольклоре, в том числе о «семиветвистой священ-ной березе» в рассказе о потопе. Обские угры повсеместно также почитали березу, в их фольклоре она называется священной березой с золотыми листьями, священной березой с семью вершинами и т. п. В сказаниях упоминается семиствольная береза, через которую ге-рои попадают в разные миры. Выделение именно березы в качестве мирового шаманского дерева или древа жизни неслучайно: «…она более других деревьев отвечала сибирско-языческим представлени-ям о мире…».
К. Ф. Карьялайненом в конце XIX – начале ХХ в. была зафиксиро-вана информация о почитании обскими уграми священных деревьев: «К этим знаменитым деревьям относится, например, “священная бе-реза с золотыми ветвями” около Пелыма, упоминаемая в фолькло-ре… это дерево с семью вершинами… на территории вогулов упоми-нается еще несколько других примечательных берез. В стране остя-ков одна находилась когда-то в Самарово, а другая – с четырьмя ветвями – еще и сейчас стоит на священной горе в Чингале; на Салы-ме, на Верхней Оби и на Васюгане. Так-же во многих местах есть та-кие березы. Наряду с березами почитались так-же священные лист-венницы, о которых Карьялайнен также дал соответствующую ин-формацию, назвав при этом и другие деревья: «…в качестве свя-щенных встречаются также кедры, например, на большинстве свя-щенных мест Васюгана и Иртыша, ель, пихта и сосна, довольно ред-ко – крушина».
По нашим данным, казымские ханты почитают березу как медиа-тор с верхним миром (небесное дерево, на нее в качестве дара То-руму подвешивали белую ткань); ассоциирующиеся со средним ми-ром лиственницу (образ богатырского духа) и сосну (дерево-мать); кедр как медиатор с миром нижним (на него подвешивали черную ткань в качестве дара, чтобы предохранить близких от преждевре-менной смерти и болезней). Подобные представления свойственны и другим народам (например, самодийским, пермским и алтай-ским). В некоторых обско-угорских локальных традициях символика пород деревьев приобретает несколько иные характеристики, даже в одной и той же диалектно-этнографической группе в отношении деревьев даются разные трактовки. Это может быть обусловлено как распространенностью (или отсутствием) в данной местности опре-деленных пород деревьев, так и принадлежностью к конкретному роду, где почитание деревьев во многом зависит от представлений о своем родовом дереве, связанном с духом-покровителем. Смешение данных представлений и дает разночтения.
К. Ф. Карьялайнен отмечал, что «…выбор священного дерева за-висит от растительного мира каждого из священных мест и что изби-рались… самые видные деревья…». Согласно данным учёных по сосьвинским манси, ель связана с Мир-суснэ-хум’ом, береза – с Кал-тащ, кедр – с Нуми Торум’ом. По сведениям этнографов И. Н. Гемуе-ва и А. М. Сагалаева, береза – дерево Торум-щань (божественной матери), кедр относится к Мис-хум’у (лесному духу), а ель – к Нуми-Торум’у. Е. И. Ромбандеева выявила у сосьвинских манси следую-щие представления: «…береза – это дерево неба, так как оно белое, как небо; кедр – это дерево женщины Калтащ, так как оно кормит людей; ель – это дерево невидимых духов, оно черное, как болезнь, смерть; лиственница – это дерево лесных людей, это могучее дере-во, как и сами великаны-силачи; сосна – дерево богатырей». По ма-териалам С. А. Поповой, в родильной обрядности северных манси особая роль отводится тальнику (иве), березе и ели. Ива у манси Се-верной Сосьвы «символизирует идею плодовитости, возрожде-ния…». Там, где отсутствует береза, ее заменяет тальник. Об этом же упоминал и К. Ф. Карьялайнен: «…разновидности ивы выступают священными деревьями только в самых северных областях с бед-ным лесом». Часто древо жизни бывает представлено как материн-ский персонаж или, по крайней мере, как его обиталище. Общеугор-скую богиню Калтащ (у восточных хантов – Пугос) связывают с глав-нейшими событиями в жизни человека – рождением и смертью. Именно она дает человеку душу. Вот как обозначены функции боги-ни: «…тот, кто умер, у него уже за месяц, а может, еще раньше… “душа ушла”. “Каттась у него забрала душу и отдала родившемуся в это время ребенку”. Этим ведает богиня Каттась, в ее руках рожде-ние и смерть, ей одной известно, у кого отнять эту душу и кому от-дать…».
Иногда богиня представлялась в двух ипостасях: Большая Калтащ и Маленькая Калтащ; сферы их влияния разделялись. Той и другой священный образ присущ в виде птицы: лебедь – Большая Калтащ, чайка – Маленькая Калтащ. В некоторых локальных традициях боги-ню связывают с вороной. Ее птичий облик закреплен стойким эпите-том «на вершине низкого дерева сидящая Най, на середине высоко-го дерева сидящая Най».
Как видим, в образе птицы предстает не только богиня-мать Кал-тащ. Людские души, души предков – духов-покровителей также представляются крылатыми. «Птицы предстают как орнитоморфные облики многочисленных духов покровителей. …Их основной эпитет тухланг ар сот “крылатые многочисленные сотни”». «Эпитеты ор-нитоморфных духов: “с запретными спинами крылатые многие сот-ни”, “в стороне рождающего света живущие крылатые сотни”, “свер-ху садящиеся крылатые разные (существа)”, “вверху летящие крыла-тые птицы”».
В коллективной монографии «Мифология хантов» можно прочи-тать: «У хантов существовали представления, что человек произошел от птиц и сначала был крылатым». По информации К. Ф. Карья-лайнена, is (одна из душ человека) появляется в виде какого-либо крылатого существа: «казымец считает, что is улетает в виде ласточ-ки, остяк с Конды считает, что is возвращается в образе мухи». Ис-следователь приводит данные Новицкого о том, что «сожженный миссионерами дух, по высказываниям остяков, поднялся в воздух в виде лебедя, а в вогульской песне брошенный в огонь дух улетел в виде сороки», невеста же может явиться своему суженому в образе совы. В. Н. Чернецов считал, что в образе птицы у обских угров пред-ставляется одна из четырех или пяти душ (в зависимости от пола) человека – реинкарнирующаяся; именуемая lil, lili «дыхание». Есть также мнение, что от того, как человек прожил земную жизнь, зави-сит его появление в среднем мире «в облике зеленоватого жука, па-ука или красивой птички».
Существование представлений, в которых прослеживается связь человеческих душ с образами птиц, отражают приметы. Например, «если птица залетит в дом или стукнется в окно, говорят, что чья-то душа отлетает и просится в дом». Эта примета к смерти кого-то. В ак-туальных верованиях мы тоже можем обнаружить подобную взаи-мосвязь: «…почитание уток объясняется представлением о связи вселения душ в новорожденных с весенним прилетом уток». В то же время, когда прощались с душой покойного, проводили ритуальное сжигание его изображения, сопровождаемое приготов-лением утки, которую собравшиеся родственники съедали, а перья опускали в воду.
Т. А. Молдановой описана символика мелких птиц. В фольклоре они являются прежде всего вестниками, вещими птицами. Среди них выделяются трясогузка и мифическая птичка лащ. Трясогузка олице-творяет собой счастье, увидеть ее – хорошая примета, она именуется «душу ис несущая птица», ее изображение широко применяется в современном орнаментальном искусстве, в прошлом – в татуировке как оберег человека при жизни и для сопровождения его души по-сле смерти. Лащ относится к группе «беду накликающие животные», она подает голос перед смертью конкретных людей, о чем записано во многих бытовых рассказах.
Представления о возрождении человеческих душ благодаря по-средничеству дерева особенно полно отражены в детской погре-бальной обрядности. «…Ханты и манси усопших детей до года ранее хоронили под корнями и в дуплах деревьев, завертывая тельце в бе-ресту или помещая в зыбку… Помещение умерших младенцев на дерево (в дупло, на ветви и вообще на высоту) было в той или иной мере свойственно большинству таежных сибирских аборигенных эт-носов». Как отмечают исследователи, «в более отдаленном про-шлом захоронение в дупле и на ветвях дерева, видимо, было доста-точно распространено и в отношении взрослых людей. По предани-ям восточных хантов, прежде трупы помещали в стволы деревьев… В новое время “воздушного” захоронения во взрослом состоянии у большинства сибирских народов удостаивались лишь особо почита-емые шаманы, а также другие выдающиеся члены рода, имеющие (как и младенцы) преимущественное право на возрождение».
В литературе описаны обычаи обских угров, существовавшие в да-леком прошлом, – рожать у основания дерева, держась за дерево, а также подвешивать послед или пуповину родившегося ребенка в берестяной емкости на молодое красивое дерево. Об этих обычаях упоминал А. В. Головнев: «Мотив рождающей силы земли-дерева… выражен в легендарном обычае рожать у подножия дерева… и мно-гочисленных ритуалах жертв деревьям, первым из которых для каж-дого человека является подвешивание его последа на обращенную к солнцу ветвь березы». Им зафиксирован северохантыйский обряд узын юх («дырявое дерево»), отражающий символику возрождения через дерево. Для исцеления в стволе лиственницы прорубают от-верстие, сквозь которое протаскивают вещь больного человека, по-сле чего в дупло кладут монеты, а поверх ствол обвязывают тканью. При проведении этого обряда могут также забить оленя, рога и шку-ру которого вешают на дерево. «При благополучном исходе болезни “возрожденный” устраивает приношение узынг юх и обвязывает ствол новыми тканя-ми выше прежних, “чтобы дольше жить”. По окончании приношения совершается троекратный обход лиственницы».
У обских угров, как и в других традиционных обществах, имелось представление об особом родовом дереве в верхних сферах, соот-ветствующем конкретному роду, на ветках которого обитали в обра-зе птичек души пока еще не рожденных младенцев. Рождение ре-бенка на земле могло осуществиться лишь при условии возвращения этой души-птички из верхнего мира в средний. Вот как описывается момент возвращения души: «Беременным женщинам у среднеоб-ских хантов кроме Каттась ими покровительствует еще одна богиня – Ай Каттась “Маленькая (младшая) Каттащ”. …Именно с дерева она прилетает к беременным и начинает вить гнездо… Когда начинаются схватки у женщины, она говорит: “…гнездо делать пора настала”. Во время родов женщина уподоблялась птице». Существующие у хан-тов и манси названия детского последа также указывают на орнито-морфный образ Калтащ и возрождающейся человеческой души: у березовских хантов – «гнездо, где лежал ребенок», у среднеобских – «гнездо ребенка», усть-казымских – «матери Калтащ мешок», у ман-си – «мать на глаза появившегося ребенка» (под матерью подразу-мевают Калтащ). В молитвах, обращенных к богине Калтащ, произ-носят: «Моих птенчиков, моих деток охраняй».
Таким образом, из описанных выше элементов процесс реинкар-нации человеческой души у обских угров упрощенно может быть представлен следующим образом. Древо жизни, как правило, семи-ствольная береза с восседавшей на ней в образе птицы богини-матери Калтащ, олицетворяет собой источник существования. Богиня Калтащ (Пугос) посылает в средний мир человеческие души и заби-рает их обратно. Эти души, иногда они ассоциируются с духами-предками, также представлялись в виде птиц. Местом их обитания является древо жизни – дом богини-Матери или древо рода. При рождении человека в среднем мире Калтащ посылает одну из душ для вселения в новорожденного. По окончании жизненного пути че-ловека его душа в образе птицы (или другого крылатого существа) возвращается обратно, напитываясь силами для нового воплощения.
Эти древние представления нашли отражение в фольклоре и в ак-туальных верованиях обских угров и являются ключом к пониманию принципов реинкарнации человеческих душ в традиционной культу-ре обских угров.
Научный сотрудник, хранитель коллекции археология Чебыкин В.Е.
